raasta (raasta) wrote,
raasta
raasta

Зачем нужна культура? Часть 9.

Оригинал взят у danila_uskov в Зачем нужна культура? Часть 9.


Я уже как то показал на примере критики и подходов к культуре, что они, как части культуры, находятся в сложном взаимодействии, они не статичны они куда то движутся. К 20 веку гуманитарные области набирали сциентисткий пафос. Этой тенденции противостояли противоположные тенденции. Велась борьба за трактовки художественных произведений. Но совершенно то же самое происходило и внутри художественного творчества. Пессимизм по отношению к человеку в критике в культурологии шел синхронно с таким же процессом в искусствах. И сейчас я это проиллюстрирую. Мы помним, что написано в Пушкинском пророке. Мы помним, что Лотман намекал на нелегкую долю такого пророка. Почему она нелегкая и от куда такая уверенность, надо спросить у Лотмана… Сходный пессимизм питал по этому вопросу такой великий русский поэт как Михаил Юрьевич Лермонтов. Он написал как бы продолжение к Пушкинскому пророку. Вот оно.

С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;

Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.

Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами.
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм и худ и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»

Чуткий читатель может спросить: а собственно с чего это Лермонтов решил, что пророк не будет услышан и будет презрен? Что он не сможет выполнить свою миссию? И этот вопрос абсолютно правомочен. Я на него отвечу. А это и есть борьба в культуре... Лермонтов в этом уверен, он спорит с Пушкиным! По слушаем пафос и тон другого Пушкинского стихотворения:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

Это совсем иной тон чем у Лермонтова. Тут нет нытья. Лермонтов же… Лермонтов чуть чуть пережил Пушкина он из другого поколения. Тенденцию, которую нам пропагандирует Лермонтов особо хорошо воплощал Шопенгауэр. Он считал, что когда умирает человек, то трагедия для мира тем больше чем был богаче духовный мир умершего. А если духовный мир ушедшего был скуден то и сожалеть особо неочем. Лермонтов именно на этом подходе строит свое стихотворение. Пушкину это абсолютно чуждо. Да у Пушкина нет розовых очков, но и пессимизма то же. Это Лермонтов так решил продолжить в русле новой пессимистичной тенденции. А после Шопенгауэра с его пессимизмом пришел как мы помним Ницше, а потом первая мировая, а потом и фашизм… Этот процесс во времена Пушкина и Лермонтова уже шел полным ходом. Его грубая суть в том, что человек становиться не интересен. Самым мощным и едва ли не единственным ответом на этот вызов на эту тенденцию, стал ответ Маркса которого только этот человек и интересовал, а не какая то там экономика, как многие думают. Гегель заговорил о конце истории, Шопенгауэр впал в пессимизм, потом Ницше сказал, что бог умер. А что значит умер бог? Из сказанного мной выше да и из определения Бердяева видно, что умер не только конкретный христианский бог, а умерла метафизика и культура, а значит и человек. Ницше противопоставляет этому сверх человека с его волей к власти. Ему отвечает Маркс. Так же можно вспомнить и анархиста Прудона. Такова в общих чертах динамика и борьба в культуре внутри которой существует и литература и критика и гуманитарные дисциплины и Бердяев и Лотман и все остальные… После победы над фашизмом СССР, вместо предъявления новых смыслов заявил, что он будет догонять Америку по мясу и молоку… Чем по сути во многом реанимировал проблемы 19 века. В каком то смысле Хрущев вернул нам 19 век. Да это возвращение было серьезно искажено двуполярным миром, телевидением, а позже интернетом, информационным обществом, мобильными телефонами и прочим. Но сущностная проблематика осталась по сути из 19 века. Таков с моей точки зрения культурный контекст если говорить грубо. Но вернемся к нашим и не только нашим поэтам.

Зафиксировав разницу в пафосе и содержании Лермонтова и Пушкина нужно еще кое что заметить. Пушкин в общем то ничего конкретного по поводу содержания культа, которому будет служить его пророк не говорит, но кое что говорит Лермонтов.

«Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.»

С чего Лермонтов взял, что именно «завет пред вечного» есть содержание культа… Это его личное виденье, а возможно и служение. Ну а какой культ такие и отзывы. Просто возможно если к русскому народу пойти с проповедью от лица предвечного, а еще если завет этого «хранить» при себе в качестве эзотерики то не мудрено, что популярность у народа это может и не вызвать… Процитирую тут еще одно из величайших стихотворений Лермонтова, которое отражает пессимистический Шопенгауэровский пафос.

СМЕРТЬ ПОЭТА
Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..

Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один как прежде... и убит!
Убит!.. к чему теперь рыданья,

Пустых похвал ненужный хор,
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар

И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь... — он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,

Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно
Навел удар... спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.

И что за диво?.. издалёка,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал

Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что́ он руку поднимал!..

И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной

Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей?..

И прежний сняв венок — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья

Коварным шопотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать. —

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:

Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!

Прочувствуем еще раз контраст между Пушкинским «Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа,» и «Пал, оклеветанный молвой,» Так желает видеть мир Лермонтов и таким не желал видеть мир Пушкин. А в конце Лермонтов взывает к беспощадному отмщению, за что? За то, что убит столь гениальный поэт, которого он принимает за своего. Он такой же гениальный и одаренный как и Лермонтов. Эта гениальность по Лермонтову-Шопенгауэру роднит их. Они оба - звезды. А тут на звезду покусились эти серые твари… Но разве это бы сказал Пушкин на месте Лермонтова? Очевидно, что нет. Это не Пушкинский пафос. Заговорив о двух борящихся в культуре тенденциях (я считаю, что по-крупному их две) я должен это еще чем то подкрепить. Прошло еще немного времени и Бодлер пишет вот это стихотворение:

Шарль Пьер Бодлер.


Голос.
«Да, колыбель моя была в библиотеке;
Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина,
Романы, словари, латыняне и греки...
Я, как in folio, возвышен был тогда.
Два голоса со мной о жизни говорили.

Один, коварен, тверд, сказал мне: «Мир - пирог.
Развей свой аппетит. Ценой своих усилий
Познаешь сладость ты всего, что создал Бог».
Другой же закричал: «Плыви в бездонных сказках
Над тем, что мыслимо, над тем, что мерит метр».
Ах, этот голос пел, баюкал в странных ласках,
Пугал и волновал, как с набережной ветр,
Как кличущий фантом, пришедший ниоткуда.
Я отвечал: «Иду!» И это я тогда
Вдруг ощутил ту боль и ту судьбу, что всюду
Ношу теперь с собой, ношу всегда, всегда...
Я вижу новые созвездья из алмазов
В чернейшей бездне снов, за внешностью вещей;
Раб ясновиденья и мученик экстазов,
Я волоку с собой неистребимых змей.
И это с той поры я, как пророк, блуждаю;
В пустынях и морях я, как пророк, один.
Я в трауре смеюсь, я в праздники рыдаю
И прелесть нахожу во вкусе горьких вин.
Мне факты кажутся какой-то ложью шумной,
Считая звезды в тьме, я попадаю в ров...
Но Голос шепчет мне: «Храни мечты, безумный!
Не знают умники таких прекрасных снов...»

Как похож до жути "голос" Бодлера, которому он внял на «завет предвечного» Лермонтова не правда ли? И это неверие, что тебя поймут. Этот пафос закрытости, таинственности. И конечно превращенная форма, карнавал - все шиворот на вывопрот:
«Я в трауре смеюсь, я в праздники рыдаю
И прелесть нахожу во вкусе горьких вин.
Мне факты кажутся какой-то ложью шумной,»

Что описывает Бодлер? Он описывает некий фундаментальный выбор между двумя началами, которым можно причастится. И он выбирает одно из них. Чисто конкретное, то которое, как я убежден, привело дальше к ужасам 20 века. Но тут не место об этом говорить. Главное зафиксируем то, что совершенно очевидно, что Бодлер говорит о двух фундаментально противоположных началах, и что он присягнул одному из них и стал пророком. Так может быть Лермонтов и Пушкин были пророками то же этих начал? Лермонтов Бодлеровского, а Пушкин того, которое Бодлеру не мило? Бодлер намеренно огрубляет опошляет это начало. Но о нем можно сказать и иначе. Почитайте письма Пушкина к жене. Он любил жизнь. Он не Бодлер. Тишь библиотек не его любимая стихия ему ближе:
«Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток,
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,»
Да Пушкин сложен:
«Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.»

Но согласимся и с тем, что Бодлер не мог написать: «Вошел: и пробка в потолок…» Это для него не органично. Да же если он говорит не от лица себя от персонажа своего произведения.

«Мир - пирог.
Развей свой аппетит. Ценой своих усилий
Познаешь сладость ты всего, что создал Бог»

Вот что он говорит от лица соблазнявшей его силы. Фразы «Мир – пирог» и «развей свой аппетит» уже выражают тонкое презрение к этому типу существования. У Пушкина такого презрения нет.

И так мы видим, что не случайно Пушкина, Лермонтова и Бодлера волнует тема пророка. На поле этой темы разворачивается полемика, причем полемика не только между конкретными поэтами (Пушкиным и Лрмонтовым) а полемика иного масштаба. Эта полемика касается фундаментальных вопросов человеческого бытия. Так что в итоге?
(Продолжение следует...)

Tags: Ростов-на-Дону, воспитание, культура, образование, общество.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments