raasta (raasta) wrote,
raasta
raasta

Киноклуб. "Солярис" Андрея Тарковского. Обсуждение

Оригинал взят у iouripopov в Киноклуб. "Солярис" Андрея Тарковского. Обсуждение

Обсуждение фильма хоть и не было захватывающим, но получилось содержательным и интересным. Копий было сломано минимальное количество. Может быть основная проблема в том, что (сужу по себе) видна глубина поднятых проблем особенно в книге, но эмоционально оказываешься не сильно в это вовлечен. А раз душа не откликается или откликается совсем не на то, что хотел показать автор, то и обсуждение бурным не получается.

Хочется отметить, что это тот нередкий случай, когда фильм лучше посмотреть раньше, чем прочитать книгу. Со мной так и было. В книге больше и не совсем о том, что в фильме. Роман пропитан мыслью о трудности контакта с внеземным разумом. Десятки лет люди пытаются как-то наладить контакт с планетой, но ничего не получается. Получается исследовать, описывать, но не контактировать. Хотя ученым уже давно понятно, что планета - разумное существо. В фильме этот конфликт не просто не раскрыт, он незаметен.

На мой взгляд, хоть как-то передающим дух книги является сцена с расспросами пилота Бертона. Более того, сам Дворжецкий более-менее передает именно конфликт, который старался описать Лем. Ни один из героев фильма на станции это не делает.

Была высказана мысль, что фильм о ностальгии, о человеке и человеческих чувствах. В подтверждение прозвучал тезис, что вот это как раз и проблема. Человек остыл и перестал стремиться выйти за пределы. А только выход за пределы или хотя бы стремление туда выйти и делает человека человеком. Получается, что и Тарковский, и сам Лем своим рассуждением, вложенным в уста Снаута: "Мы не ищем никого, кроме человека. Нам не нужны другие миры. Нам нужно наше отражение. Мы не знаем, что делать с другими мирами", - демонстрировали, что дух познания покидает человечество 60-х годов 20 века. Чем-то подобным еще наделен Сарториус, но в фильме Тарковского этот герой симпатии не вызывает. И это ложная дихотомия. Когда с одной стороны человечный Крис и с другой бесчеловечный Сарториус, которого неслучайно Снаут называет Фаустом.

По замыслу автора Фауст ради познания готов жертвовать всем. В связи с этим была высказана еще одна мысль, что таким образом читателю и зрителю дают понять, что познание возможно только после или посредством жертвы. Не личной, а какой-нибудь аморальной (даже не внеморальной) жертвы, похожей на Гретхен.

Во время обсуждения я получил ответ и на свой вопрос про женщину, перед которой встала бы проблема Криса. Из ее глубин сознания вытянули бы наиболее яркий и стабильный участок и воссоздали бы кого-то. Как бы она поступила? Ответ оказался чрезвычайно прост. Мужчина думает, что из глубины сознания женщины возник бы мужчина. Но скорее это был бы ребенок. Женщина ни за что бы не посадила бы ранее потерянного ребенка, которого ей океан (мироздание) вернул и не нажала бы на пуск. Мужчину могла бы и вывести на орбиту Соляриса. Но тут дело не в пренебрежении мужчиной. И мужчину бы не отправила, если б его извлекли из глубин ее сознания. Потому что оттуда извлекали самое стабильное и яркое, а следовательно, самое дорогое воспоминание. Мужчина куда менее дорожит самым дорогим, потому что он больше направлен вовне на расширение границ мира. Ему забыться/отвлечься легче, там его суть. Утрачивая эту суть, он не приобретет женскую суть. Он просто станет пустым, также как женщина, утрачивающая свою суть - беречь.

Уже после обсуждения мне пришла в голову мысль, что высказывание "Человеку нужен человек" имеет и другое измерение. Все время, пока люди пытались наладить контакт с океаном, вполне возможно океан пытался наладить контакт с людьми. Всё было бесполезно. Тогда океан-исследователь взял образец, сознательно убив одного из космонавтов и покопался в его сознании. После этого он мог прийти к выводу: человеку нужен человек - на другой контакт человек просто не способен. И уж что мог в тех условиях, то океан и сделал: создал человека с вполне определенной целью из того, что было под рукой. По-другому не мог. Океан ведь тоже не всемогущ. Это были не просто гости, а посланники для контакта с океаном. Но озабоченные моральными, аморальными и внеморальными проблемами люди не разглядели этот шанс. Они с настойчивостью, достойной лучшего применения, аннигилировали посланцев. В конце концов океан отказался от этой идеи, как от бесплодной. Это еще не значит, что контакт невозможен совсем. Поиск способов мог продолжиться.

В конце описания приведу цитату Станислава Лема. Я в другом своем посте позволил себе усомниться в том, что содержание книги было целиком понято режиссером. Что думал об этом автор книги, я в тот момент не знал:

«К этой экранизации я имею очень принципиальные претензии. Во-первых, мне бы хотелось увидеть планету Солярис, но, к сожалению, режиссер лишил меня этой возможности, так как снял камерный фильм. А во-вторых (и это я сказал Тарковскому во время одной из ссор), он снял совсем не «Солярис», а «Преступление и наказание». Ведь из фильма следует только то, что этот паскудный Кельвин довел бедную Хари до самоубийства, а потом по этой причине терзался угрызениями совести, которые усиливались ее появлением, причем появлением в обстоятельствах странных и непонятных. Этот феномен очередных появлений Хари использовался мною для реализации определенной концепции, которая восходит чуть ли не к Канту. Существует ведь Ding an sich, непознаваемое, Вещь в себе, Вторая сторона, пробиться к которой невозможно. И это в моей прозе было совершенно иначе воплощено и аранжировано... А совсем уж ужасным было то, что Тарковский ввел в фильм родителей Кельвина, и даже какую-то его тетю. Но прежде всего — мать, а «мать» — это «Россия», «Родина», «Земля». Это меня уже порядочно рассердило. Были мы в тот момент как две лошади, которые тянут одну телегу в разные стороны... В моей книге необычайно важной была сфера рассуждений и вопросов познавательных и эпистемологических, которая тесно связана с соляристической литературой и самой сущностью соляристики, но, к сожалению, фильм был основательно очищен от этого. Судьбы людей на станции, о которых мы узнаем только в небольших эпизодах при очередных наездах камеры, — они тоже не являются каким-то экзистенциальным анекдотом, а большим вопросом, касающимся места человека во Вселенной, и так далее. У меня Кельвин решает остаться на планете без какой-либо надежды, а Тарковский создал картину, в которой появляется какой-то остров, а на нем домик. И когда я слышу о домике и острове, то чуть ли не выхожу из себя от возмущения. Тот эмоциональный соус, в который Тарковский погрузил моих героев, не говоря уже о том, что он совершенно ампутировал «сайентистский пейзаж» и ввел массу странностей, для меня совершенно невыносим».


Tags: Ростов-на-Дону, искусство, кинематограф., культура, образование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments