raasta (raasta) wrote,
raasta
raasta

Вообще никакой политики. Чисто литературный пост

Оригинал взят у d_e_r_w_i_s_h в Вообще никакой политики. Чисто литературный пост
Камрады, последнее время что-то поднавалилось дел. Плюс новая интересная работа со своей спецификой (среди которой непривычный для меня режим «сутки через двое»). В результате катастрофически не хватает времени чтобы запостить что-нибудь в ЖЖ-шечку. А, насколько я понял, есть некоторое количество людей, которые регулярно заглядывают сюда на огонек. Поэтому, чисто из уважения к вам, воспользуюсь одной заготовкой.

Существует такой интересный формат литературного конкурса: «Рваная грелка». В нем может принять участие любой человек. Как правило, задается некая тема, на которую участники должны написать рассказ. Не больше указанного числа знаков, а то знаем мы некоторых. При этом авторство рассказов не озвучивается вплоть до самого финала. Хотя рассказы может прочитать любой. И даже как-то их отрецензировать.

Призов в таких конкурсах, нет. Вернее, он есть, и от него и идет название конкурса. На самом первом подобном мероприятии обещали в качестве приза старую резиновую грелку. Которой, кстати, даже нельзя было пользоваться. Потому что она являлась рваной. Буквально.

Поэтому соревнование идет за чистое искусство. Что интересно, в «Рваной грелке» регулярно принимают участие маститые настоящие писатели. И регулярно же их рвут в лоскуты никому неизвестные графоманы из дальних глубинок. Такая вот, понимаешь, загогулина.

В общем, рассказ, который создавался для одного такого конкурса. Темой было «Глаза, как зеркало души». При этом условием было, что любовная лирика и глубокая философия будет просто отсекаться.

Призовых мест рассказ тогда не занял. Даже в десятку не вошёл. Да и вообще оно писалось скорее на фоне тогдашних сердешных метаний, происходивших чисто по жизни. Ну да какой писатель так не поступает? :)

В общем, дальше будет просто рассказец. Никакой политики, никакой философии. Просто средневековое мрачное фэнтези. Если что, я всех предупредил.

Зеркало

Она
Давно забытое чувство нахлынуло на неё внезапно. Огромным цунами накрыло разум, заставив судорожно вздохнуть. Даже сердце, невзирая на многолетние тренировки, словно споткнувшись, пропустило пару ударов. Чтобы затем рвануть в сумасшедший галоп. В глазах на долю секунды потемнело. Пальцы автоматически сжались в кулаки. Отточенные до зеркального блеска ногти впились в ладони, вызвав резкую боль.

Легкий поток воздуха, который вызвал эту волну эмоций, нес в себе смесь из ароматов теплого матэ и сладкого лайма, какие-то ореховые и мускатные ноты на фоне запаха горных кедров. Совершенно невероятным образом все это попало в вечерний воздух промозглого севера. Запах рыбы и гниющей тины тут был более привычен. Она давно уже перестала замечать это зловоние. Но на его фоне эта цитрусово-древесная смесь ощущалась с особой резкостью и невероятной четкостью.

Проблема была вовсе не в причудливом аромате южных джунгей. Мало ли откуда принес ветер очередное судно в местную гавань. Просто этот запах был ей знаком. Знаком до боли.

Любая телесная боль – ничто по сравнению с той, что может подарить память.

Память – очень коварная стерва. Её можно заковать в кандалы воли, запереть в самом дальнем и холодном подвале собственной души, закрыть тяжелой дверью из дубовых досок в две ладони толщиной и навесить замок размером с мельничный жернов. Можно даже, после того, как её грустные песни перестанут звучать из-под толщи стен, искренне поверить, что память умерла и сгнила. Но если ей, таки, удается вырваться, то она вонзается в мозг раскаленным клинком. Впивается в душу с яростью голодного вампира.

А подарить ей волю, как оказалось, может легкое дуновение сквозняка, наполненного ароматами южных джунглей.

Он
Таверна была сама обычная. Таверны портовых городов вообще редко отличаются одна от другой. Не в том смысле, что они похожи как сестры, вовсе нет. Просмоленную дымом хашешы чайхану вряд ли спутаешь с тратторией. Но на побережье этого хмурого моря все они были сделаны словно по единому плану. Я бы даже предположил, что план этот начертал Всевышний лично. Такое было бы очень в его духе: сделать так, чтобы моряк, чья жизнь регулярно скользит по тонкой мокрой доске в сторону ревущих волн, в любом порту чувствовал себя как дома.

Хотя нет. В этой таверне было что-то не так. Нет, грубо сколоченные столы и столь же непритязательные скамейки при них, глиняные кружки, румяные официантки – все это выглядело совершенно обыденным. Но присутствовало тут что-то такое, то ли разлитое в воздухе, то ли рассыпанное по полу, что не позволяло расслабиться.

Обычно держаться на стороже заставляла опасность. Но тут опасность отсутствовала. К ней я за долгие годы работы агентом Конгрегации Священной канцелярии привык. Научился распознавать малейшие её оттенки. В опасности всегда звучала тоскливая нота унылой печали. Ведь опасны для нас, агентов, только те, кто боятся. А боятся нас только те, в ком тускл свет Всевышнего. Жизнь их тосклива, а участь печальна. И ровно такую же тоскливой печалью сочится исходящая от них опасность.

Ощущение, которое возникло, стоило мне переступить порог этой таверны, напротив, дарило ощущение радостного вдохновения. При этом, однако, совершенно не позволяло расслабиться. Совершенно неожиданное чувство, от которого я отвык за годы общения с разнообразными пороками человеческой натуры и их носителями.

И пока я шел к пустому столу в центре зала, это ощущение только нарастало.

Она
Ей без труда удалось понять, что эпицентром южных ароматов был высокий худощавый человек, чей шерстяной плащ, по всей видимости, хранил аромат тех земель, откуда прибыл его хозяин.

Этот мужчина буквально несколько мгновений назад прошёл мимо её стола и в данный момент уверенными широкими шагами подходил к центру зала. Навстречу ему, расплываясь в идиотской улыбке, уже спешила одна из местных мясистых официанток. Прибывший господин явно был из благородных и однозначно не беден. Обслуживать такого и приятно, и прибыльно.

Легким движением надвинув на голову капюшон она впилась взглядом в спину этого человека.

Расстегнув пряжку, тот скинул длинный черный плащ, передав его вместе с широкополой высокой шляпой официантке. Та, чуть не подпрыгнув от радости, снова растянула в улыбке губы похожие на колбаски. После чего в обнимку с охапкой полученной одежды унеслась к камину. Видимо, выполнять просьбу просушить.

Мужчина плавным уверенным жестом отстегнул длинный узкий меч, что висел на боку. Столь же плавно перешагнув скамейку, уселся за стол, приставив меч к ноге. Пробежав пальцами по причудливо переплетенным прутьям большой полукруглой гарды, начал не спеша снимать черные кожаные перчатки.

Все это время по её телу от макушки до самых пяток одна за другой прокатывались волны жара и холода. Она готова была молиться всем демонам, всем ангелам, лично Сатане и даже Богу в которого не верила, чтобы все это оказалось лишь сном. Чтобы этот человек оказался всего лишь порождением хмельной дремоты. Пусть это все будет галлюцинацией, призраком, чем угодно, только не реальностью!

Мужчина кинул перчатки на стол перед собой. Вольно раскинув руки в стороны сладко потянулся, чуть слышно хрустнув позвонками.

Отхлынувшее было цунами накатило с новой силой. Отрицать очевидное было просто глупо. Сколько раз она видела эту спину, эти раскинутые руки!

Ей захотелось, схватив самую огромную скамейку в таверне, разбить ее в щепы об эту голову! Схватить эти волосы, столь удобно собранные на затылке в хвост, и вырвать с корнем! И одновременно с этим хотелось выскочить за дверь. Незаметно, неслышной и незримой тенью. Так, чтобы у сидящего к ней спиной человека даже не возникло мысли обернуться. Чтобы он даже краем сознания не заподозрил о том, что она тут была.

Ноги внезапно стали ватными, поэтому пришлось безвольно сидеть и проклинать себя.

Он
- Как тебя зовут, малышка, - спросил я вернувшуюся официантку.

- Николь, - ответила она улыбаясь.

- Меня Пауль. Пауль Рабе. Ты не могла бы присесть на минуточку рядом со мной.

Улыбка девушки слегка дернулась, когда ее взгляд скользнул по распятию, висевшему на моей груди.

- Да-да, ты не ошиблась. В ваших краях таких, как я принято бояться. Но это касается только порочных женщин. Ты же, как я вижу, девушка честная. Поэтому, садись смело.

Я мог бы просто приказать ей. Причем мог приказать практически все что угодно. Мои более ретивые (и менее щепетильные в средствах) братья создали нашей службе весьма грозную репутацию. Мало кто из благородных осмелился бы ослушаться прямой команды инквизитора. Но мой опыт говорил, что при такой репутации доброе слово способно привести к желаемому гораздо быстрее, чем самый грозный окрик.

Пока Николь бегала к очагу, чтобы развесить там для просушки мой плащ, я, похоже, сумел локализовать место, откуда шла та странная вдохновляющая и бодрящая волна. Увы, это место было у меня за спиной. Я просто физически ощущал, как нечто незримое уперлось мне между лопаток. Поначалу я решил, что это просто усталость в спине после долгой дороги. Однако, усталость – это моя давняя подруга. Я отлично знаком со всеми её проявлениями. Поэтому очень сомнительно, что усталость могла бы подкинуть какую-нибудь свой новый вариант. Тут дело было в чем-то другом.

Положив правую руку перед собой на стол, я слегка обернулся к девушке, которая, наконец, переборола свою боязнь, опустившись на краешек скамейки рядом со мной.

- Николь, скажи, только не смотри сразу. За моей спиной не сидит никого странного?

- Нет, мистер Пауль. Там только госпожа Алисия Секста. Она часто заходит к нам, когда бывает в городе. Хозяин для нее специально заказывает дорогое красное вино.

- И больше никого?

- Нет, мистер Пауль.

- Не мистер. Брат Пауль. Я же все-таки клирик, - никогда не умел улыбаться, как настоящий святой отец. Зато обычной улыбкой умел смягчать даже сердца палачей. - А что ты еще можешь сказать о госпоже Сексте, кроме того, что она любит красное вино.

- Ой, мистер… в смысле брат Пауль, - я подбодрил девушку еще одной улыбкой, - Про неё всякое рассказывают. На самом деле она не местная, приехала сюда несколько лет назад. Надолго в городе никогда не остается. Приедет на неделю-другую и опять куда-то пропадает. Причем все верхом, не в карете. А еще она рисует. Врут, наверное. Женщина и рисует – разве такое бывает? Я сама то не видела, но говорят, что так и есть. Причем очень хорошо. Правда, отец Томас, когда увидел один из её рисунков, хотел выгнать её из города. Но госпожа Алисия в очень хороших отношениях со всеми в магистрате, поэтому, наверное, осталась…

- Спасибо, спасибо, милая, - чтобы остановить поток откровений Николь мне пришлось протянуть руку и слегка похлопать ее по упругому бедру. – А насколько давно она в вашем городе?

- Ой, даже и не припомню. То, что не местная – это точно. Она говорит немного странно, примерно так же, как и Вы… ой…

- Да-да, продолжай, - похлопывания по бедру действовали на девушку явно более успокаивающе, чем любые улыбки.

- Так же странно говорит, словно рычит немного. Нигде в округе я такого говора не слышала. И моряки, уж насколько из разных мест к нам приплывают, но все равно так никто из них не разговаривает. Правда они же всегда напиваются и песни горланят, поди разбери, как они говорят. А потом еще и приставать норовят.

- К госпоже Сексте?

- Нет, чтобы вы! – девушка даже рукой махнула, экий непонятливый инквизитор попался! – К нам приставать начинают! Ко мне, к Мэри, но больше всех к Лизе. К госпоже Сексте поди пристань! Она же еще и дерется не хуже любого мужчины! Правда-правда у нее и меч есть самый настоящий. Не такой как у вас, покороче и изогнутый. И ножны такие красивые. Золотом украшенные. Я сама не видела, как она дерется, но разве женщина будет с собой меч носить, если не умеет им драться?! Брат Пауль, да Вы сами посмотрите!

Видимо я, пытаясь изобразить крайнюю заинтересованность, слишком сильно вздернул брови. Николь, решив, что я ей не верю, махнула рукой мне за спину.

- Вон он лежит меч… ой…

Проследив за взмахом руки Николь я увидел лишь пустой стол на котором стояла откупоренная стеклянная бутыль и небольшой металлический кубок. Никого за столом не было.

Входная дверь гулко хлопнула закрываясь.

Она
Проклятая память! Проклятое прошлое!!! Проклятые эмоции затуманили разум, притупили годами тренируемый слух, заставили дрожать пальцы.

Из разговора, который этот гад вел с толстозадой дурехой-официанткой, удалось услышать только несколько первых фраз.

Пауль Рабе!

Идиот! Никакой фантазии! Этот гад не смог даже нормальное фальшивое имя себе выдумать!

А потом вообще начал хватать эту дурёху чуть ли не за задницу. И лыбиться как придурок. Надо будет намекнуть Карлу, чтобы выгнал эту суку к чертям собачьим. Или пусть прощается со своей любимой таверной!

Тварь! Как он оказался в этом городе?! Что за глупые вопросы? Судя по той побрякушке, что висела у него на шее, он добился того, о чём мечтал. И теперь носится по свету охотясь на всех, кто не совпадает с канонами его любимой Церкви!

Стоп! А не этот ли старый болван Томас его сюда привел? После того, как она чуть не сломала местному церковнику челюсть за попытку перейти четко очерченную границу, тот явно точил зуб. Мог, например, накатать донос епископу. Дескать, завелась в городе ведьма. На коне верхом скачет да клинком машет не хуже драгуна. А еще, вот ведь наглость, красками картины пишет. И ведь не святых каких малохольных, а обычных людей. Ну и самое главное – рыжая, как язык пламени. Точно ведьма. Вот и прислали оттуда пса цепного.

Но почему он! Неужели во всей инквизиции не нашлось никого другого! Неужели Бог действительно существует и таким образом пытается наказать свою неверную дочь?

К черту! Уйти отсюда. Быстрее. Пока этот гад не напился, не начал смотреть по сторонам.

Пока не увидел её.

(продолжение следует)


Tags: Ростов-на-Дону, культура, литература, образование, общество.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments